Деяния Диониса - Песнь XVI

Деяния Диониса - Песнь XXXII

Дионис


В песне тридцать второй поется о битве великой,
Сне глубоком Зевеса и о безумье Лиэя!
Молвив так, убедила она кознодейку Киприду
С сердцем хитрым и лживым. Та пояс с лона снимает,
Гере, горящей желаньем, дает повязку эротов,
Так объясняя при этом чары сей опояски:
"Вот тебе пояс, обиде сердечной твоей вспоможенье,
Всех очаруешь ты в мире этим могучим плетеньем,
Гелия бога, Зевеса, хор небесных созвездий,
Неумолимый поток беспредельного Океана!"
Молвила и удалилась к отрогам сирийским Либана.
Прянула Гера по сводам звездным высей Олимпа;

10 [11]

Торопливо прибрала лик белейший богиня,
Тщательно расчесала пряди и подравняла,
Поровну распределила по обе стороны лика,
После же умастила кудри маслом душистым,
От сиих благовоний и выси эфира, и море
Вместе с твердью земною исполнились благоуханья!
На чело возложила венец искусной работы,
Вправлены были в который рубины, что страсть возбуждают,
Камни, мерцающие при движенье Кипридиным светом!
Также надела и камень, в мужах любовную стойкость

20 [21]

Укрепляющий, камень раненной страстью Селены,
Также и камень, милый влекущемуся железу,
Также и камень любовный индов, что будто из влаги
Сам собою выходит, сродный Пеннорожденной,
И гиацинт темноцветный, особенно Фебом любимый!
В волосы веточки мирта вплела, сей травки любовной
(Любит ее Киферейя как розы и как анемоны,
Носит ее богиня в память по отпрыску Мирры!);
Вкруг же лона и бедер пояс она повязала.
В пестроцветное платье она облачилась, в котором

30 [31]

Древле с братом родимым тайно соединялась.
Кровь девичества след свой оставила на одеждах -
Платье богиня надела, чтоб вспомнил супруг о союзе...
Белое тело омыла, мерцающей тканью укрыла,
И заколола булавкой хитон у самой ключицы.
Так одевшись, предстала пред зеркалом. После взлетела
В небо подобно мысли быстрая Гера-богиня.
Вот приблизилась к Дию... Увидел ее всемогущий
Зевс и жало желанья пламенное вонзилось

40

В сердце, и взоры Дия супруга взглядом пленила.
Глядя на Геру упорно, муж ей пламенно молвил:
"Гера, зачем ты пределы эойские посещаешь?
С целью какою? Сегодня зачем же ты тут появилась?
Гневная, снова ужели преследуешь Вакха хмельного?
И поборать за индов надменных снова желаешь?"
Молвил, а Гера, смеяся в сердце своем хитроумном,
Злобная, так отвечала, лукавя с божественным мужем:
"Отче Зевес, с другою целью сюда я явилась,
Распря жестокая индов с Индоубийцей Лиэем
Вовсе меня не заботит в это мгновенье, спешила

50 [51]

Я к восточным пределам, знойным, граничащим с краем
Гелия, ибо пернатый Эрос у влаги тефийской
К океаниде Родопе страстью ныне охвачен,
Стрел желанья не мечет - нарушен и миропорядок!
Жизнь, увы, угасает, когда не любятся пары!
Я же его призывала к порядку - иду восвояси
Ибо зовуся "Дзиги́ей" смертными вовсе не зря я,
Браки ведь устрояю прочные собственной дланью!"
Так ответствовал Гере супруг со взыгравшею кровью:
"Милая, ревность оставь, и пусть Дионис мой могучий

60 [61]

Вырвет навеки с корнем род индов, не знающий Вакха,
Нас же обоих да примет ныне любовное ложе!
Страстью горю, каковую ни смертная, ни богиня
Мне не внушала - лишь только пояса я прикоснулся!
Так не желал и Атла́са дщери, Тайгеты, когда я
С девою той зачинал Лакеде́мона, славного в летах!
Так не горел я к Ниобе, дщери живущего в Лерне
Пращура Форонея, так и к Ио́ не пылал я,
Дщери Инаха милой, там, у нильских потоков,
Мне родившей Эпафа и плодную Кероессу,

70 [71]

Не вожделел к Пафийке страстью такою, когда я
Семя в землю извергнул, зачавши племя кентавров -
Как я к тебе пылаю сладостным ныне томленьем...
Ты же - сама Дзигия, владычица ты зачатья,
Жалишь стрелою Киприды собственного супруга!"
Так он сказал, - и облак златой словно вихорь поднялся,
Обступил и сомкнулся над ними сводом округлым,
Словно воздвигся брачный покой, над коим дугою
Выгнулся пояс Ириды эфирный ярким покровом
Пестроцветным сияя для Геры лилейнораменной

80 [81]

С Зевсом, ибо желанье застало их на отрогах,
Там же само собою возвиглось брачное ложе!
Только они съединились узами сладкими страсти,
Гайя отверзла лоно благоуханное тут же
И увенчала цветами многими брачное ложе:
Крокус возрос киликийский, выросла там повилика,
Женские листья с мужскими сплелися в тесных объятьях,
Будто бы страстью горит благовонный супруг средь растений;
Ложе четы любовной венчали двойные побеги -
Зевса укрыл сей крокус, а Геру - сия повилика,

90 [91]

И нарциссы томились над пу́рпуром анемонов
Словно безмолвьем истомным являя пыланье супругов!
И никто не увидел ложа Бессмертных - ни нимфы
Ближние, ни всезрящий бог Фаэтонт, и ни око
Быколикой Селены не зрели нетленного ложа.
Плотными облаками оно окутано; Гипнос,
Страсти соратник, опутал дремою очи Зевеса.
В сонной покоился неге Дий, зачарованный страстью,
Коей и видеть не должно, прикованный к милой супруге.
Дева ж Эриния, скрыта под чуждым обличьем, по знаку

100 [101]

Геры с отрогов спустилась, чтоб выйти с Вакхом на битву.
Плеть засвистала во дланях богини пред оком Лиэя,
Громко шипели змеи, обвившие рукоятку -
Вот затрясла головою, и вздыбили волосы змеи,
Шип испуская ужасный, погибельный для живого,
И забили в скалистых склонах источники яда.
Время от времени снова облик она принимала
Львиный, безумный и страшный, с косматою пастью раскрытой,
Окровавленными клыками грозящей Лиэю!

110

Приступом злого безумья охваченного Диониса
Артемида узрела - безумье прогнать возжелала:
Но с высоты поднебесной, гневом ее устрашая,
Гера взгремела громами. Хоть гневалась мачеха сильно,
И отступая, богиня охоты все же решилась
Вакха спасти в болезни - свору собак усмирила
И охотничьих псов взяла на короткую створку,
Шеи ремнями стянула искусноплетеными крепко,
Дабы порвать не сумели зубами безумного Вакха!
Ме́гайра, скрытая мраком, в коем тонула округа,

120

Воротилась в подземье, наславши на Бромия-бога
Призраков пестроликих. Над головой Диониса
Ливень вихрился обильный ядовитого зелья,
Ужас вокруг изливая. В слухе шип раздавался
Змей, лишающий Вакха разума, чувства и мысли.
Вот Дионис, изнуренный по чащам мрачным и диким,
По отрогам и скалам неверной стопой устремился,
Мукой ужасной гонимый... По склонам скалистым, утесам,
Словно тур разъяренный, скачет, тряся рогами,
Мчался бог, испуская мык устами в безумье.

130

Пана оставила Эхо и песнею, отзвуком гулким,
Гласом, терзающим душу, откликается только
На бессмысленный рев обезумевшего Диониса.
Робких и кротких ланей, и львиц косматосвирепых
Гонит буре подобный Вакх, забавляясь охотой.
Лев ни единый, свирепый, не смеет приблизиться, робко
Прячется в тайной пещере медведица в скалах укромных,
Устрашенная бога Лиэя неистовством грозным.
Слыша рычанье и вопли в слухе настороженном,
Змей, свернувшихся мирно огромными кольцами в камнях,

140

Бог безумный на части рубит безжалостным тирсом;
Надвое колет скалы он рогатой главою,
Львов пронзает он племя, молящее о пощаде;
Вырывая из почвы деревья в полном расцвете,
Гамадриад разгоняет, рушит речные долины,
Оставляя без дома нимф, обитающих в реках.
Бассариды бежали в ужасе перед богом,
Сатиры в море искали убежища в страхе великом,
Нет, никто даже близко подойти и не смеет,
В страхе, что одержимый на них набросится с ревом,

150

Белые хлопья роняя с губ (о, признак безумья!).
Дериадей же с отвагой двойной на вакханок стремится,
Ибо низвергнут Бромий по наущениям Геры!
Словно бы зимнею бурей, вздымающей валкие зыби,
Несудоходное море поднято к самому небу,
В коем до туч поднебесных несется белая пена,
Где и канаты и снасти срывает бушующим валом,
Паруса истерзавшим, где ветры гнут неустанно
Мачту вместе с льняными растяжками и снастями
Вкруг обвившихся рей, и брус поперечный ломают,

160

Где мореходцы надежду на жизнь уж похоронили -
Так на Вакхово войско индийский Арей напустился!
Более не было строя в битве или порядка
В единоборствах, неравны силы отныне казались,
Ибо вернулся к сраженью медный Арей неустанный:
Принял он облик Модея, ненасытимого битвой,
Коему в радость казались безрадостные убийства,
Кровопролитие боле застолья его веселило,
Нес на щите он Медусы лик прекрасноволосый,
Темя ее оплетали аспиды, словно кустарник;

170

Равен Дериадею сей воин, обликом схожий
Неулыбчивым, страшным, неумолимым, суровым
С повелителем индов, схож и оружьем, и гербом!
Словно Арей ярился он в самой гуще сраженья,
Помощь своим подавая. Вопль испустили единый
Инды бесстрашные, видя, что нет в сражении Вакха.
Вскрикнул Арей всегубящий как рать из тысячи воев -
Рядом Эрида летела, и в битве свирепой и ярой
Фобос и Деймос встали подле Дериадея.
В дебрях Бромий скрывался, и пред повелителем индов

180

Рать бежала, гонима Ареем - и спал Громовержец!
Все смешалося в битве беспорядочной, в коей
Бассарид ополченье недруги окружили,
Многих поубивали в этом бегстве единым
Взмахом железного дрота - молвите, о Гомериды
Музы, кто пал, кто убит от дрота Дериадея!
Айбиало́с, Тиами́с, Орме́ниос и Офе́льтес,
Кри́асос, Аргаси́д, Теле́бес, Антей Ликтийский,
Тро́ниос и Аре́т, Молене́й, копьеборец умелый,
Ко́маркос храбрый, могучий - всех их копье поразило

190

Дериадея (о, войско мертвое!)... Павшие в битве,
Кто на песке простерся, кто у вод быстроструйных
Принял свою погибель, кто у самого моря,
Прямо у скал прибрежных, настигнут дротом железным,
И Нерей арабийский павшим стал погребеньем!
Этот бежал по горным тропам быстрой стопою,
Керы своей убегая, а этот, дротом умечен
В спину, заполз в кустарник, в самую гущу деревьев,
Бромия умоляя бежавшего о спасенье.
Пал Эхе́лаос юный на землю непогребенным,

200

Пораженный скалою, пущенной дланью Моррея,
Был он с Кипра и первый пушок покрывал его щеки,
Пальме стройной подобный. В этой яростной битве
Юноша нежный, чьи кудри никем не стрижены были,
Светоч сжимая во дланях, сраженный там, где природа
Соединяет бедро со туловом костью сустава...
Умер он, крепко сжимая во дланях светоч священный
Из сосны, еще тлевший, и огнь от факела пряди
Также зажег, и в пепел вместе они обратились!
Жестокосердный воскликнул Моррей, над ним надсмехаясь:

210

"Мальчик, чужой ты отчизне, вскормившей тебя понапрасну!
Милый Эхе́лаос, лжешь ты, что родом с самого Кипра!
Разве от Пигмалиона ты происходишь, Киприда
Коему многие лета дала и доброе здравье?
Разве помог тебе ныне Арей, соложник богини?
Ведь тебе Киферейя бега годов неисчетных
Юному не даровала иль колесницы катящей
Без остановок, чтоб смог ты бежать от судьбы на повозке,
Долго правя упряжкой мулов с бегом неровным!
Нет! Ошибся я! Родом ты всё же с прибрежия Кипра:

220

Дал Арей тебе гибель такую ж, как отпрыску Мирры!"
Молвил Моррей-копьеборец и снова бросился в битву:
Би́лита он сражает хромого и Дентиса дротом,
Сносит голову с плеч Эри́гбола, буйного в пляске,
Дротом далекоразящим рассеял фригийцев отряды,
Наземь низвергнул Себея, метнув скалистую глыбу,
За ополченьем фиванцев и за Антеем погнался,
Воя сразил Эвбота, жителя пашен кадмейских,
Согражданина Актея. Крик один раздавался,
Словно из глотки огромной, когда пытались спастися

230

Дрота Дериадея и Мойры неумолимой,
Избегая ударов одного человека,
Падали друг за другом словно целою ратью,
В прах кровавый валились, громоздясь друг на друге -
Кри́мисос, Химале́он, Та́ргел, Иа́он и Фрасий.
Средь бесчисленных павших в битве покоился Койлон,
Ки́эса мертвое тело покатилось за ними...
Все описать невозможно: от всех убитых железом
Острым твердь напиталась, залита кровью обильной,
Ливень приявши щедрый Эниалия бога.

240

Ужас Вакхово войско охватил: и бежали
Пешие без остановки, а конные, поднимая
Коней своих на дыбы, поворачивали из битвы
В страхе... Кто в горы спасался, в укрытые в скалах пещеры,
Кто в ущельях лесистых, в чащах искал спасенья;
Тот, обезумев, в берлогу забрался медведя лесного,
Бегством иной спасался на горной вершине скалистой,
Быстрой стопою достигнув горного плоскогорья...
Вот побежала вакханка мимо укрывища зверя,
Только принесшего деток, робкой стопою по скалам -

250

Но боится остаться в логове львицы свирепой,
Ищет она среди горных склонов лежбище серны
В страхе великом, ибо вакханки нрав изменился -
Бьется в груди ее сердце лани робкой, не львицы!
Сатиры, ветра быстрее подгоняемы страхом,
Побежали (как вихорь ноги босые мелькают!),
Быстро спасаясь от дротов грозных Дериадея.
Старец Силен почтенный кинулся в горные долы,
Слабы его колена - часто он спотыкался,
Падал наземь он часто ликом во прах, несчастный,

260

Но поднимался, косматый, снова, но не для сраженья,
А чтоб укрыться в скалах... Копье же Эвия бросил
С тирсом, чтоб ветры и бури о нем попеченье имели,
Думая только о бегстве от дротов блестящих Моррея!
Эрехтей понемногу, заплетаясь стопами,
Отступает, часто озираясь и глядя
По сторонам, стыдяся защитницы, отчей Афины;
Аристей, уязвленный в левую пясть стрелою,
Вынужден битву оставить за менад и Лиэя.
Войско неистовое копейщиков-корибантов

270

Мелиссей оставляет, в грудь косматую ранен,
Эритрейское жало в тело глубоко проникло.
Грозные в битве киклопы, устрашены не на шутку,
Бросились с поля бесстыдно, и вместе с ними несется
Фавн, хоть никто и не гонит из битвы с индами кметя!
Пан паррасийский, старейший, отряд роголобый с собою
Уводил потихоньку в темную чашу лесную,
Дабы отзывчивой девы Эхо насмешек не слышать -
Ибо увидит бегство непостоянная дева,
Станет язвительно кликать насмешки и поношенья!

280

Все вожди отступили, Айако́с один лишь остался,
В этой схватке свирепой упорно и яро сражаясь,
Хоть он не видел подмоги победного Диониса,
Оставался на месте. Нимфы, девы речные,
Скрылись в черных пучинах быстроструйных потоков,
К нимфам Гидаспа одни, к наядам Инда другие
Бегством спаслися, ныряя в воды соседние быстро,
Прочие к сидриадесским струям бежали, иные
К водам спасительным Ганга, где грязь кровавую смыли -
Он же дворцы водяные беглянкам, гостеприимный,

290

Предоставил, и сразу среброногая нимфа
Встала у врат и в доме приняла их девичьем!
Бегством спаслися иные в убежища гамадриады
Темнолистные, в дуплах скрылись могучих деревьев.
Многие бассариды укрылись в потоках подгорных,
Словно слезами текущих - и там от плача беглянок
Нимф потемнели потоки, заалели глубины,
Застонали от горя; печалились нимфы по Вакху,
Богу, который вовеки печали и плача не ведал!

Комментарии



Поделиться: